ПРОКЛЯТАЯ СЕМЕЙКА (Джокер в телесериале “Готэм”)

Джером: Я больше, чем человек. Я идея, философия – и я буду жить в тенях готэмского недовольства.

Джеремия: Я ответ на вопрос твоей жизни! Без меня ты просто шутка… без изюминки.

Джокер: Я чувствую нечто новое, выползающее из первобытного болота, которым я был. Нечто… прекрасное.

gotham-joker-art_1gotham-joker-art_2gotham-joker-art_3

История Джокеров (можно звать их “прото-Джокерами”, на самом деле сути это не меняет) “Готэма” воистину эпична. Просто потому, что она наглядно демонстрирует, как по-настоящему талантливая актерская игра в образе одного из величайших персонажей в истории может творить чудеса. Она может завоевать неслыханную зрительскую поддержку, которая в свою очередь заставит продюсеров возвращать персонаж и исполнителя снова и снова, что в свою очередь побудит сценаристов изобретать для них как можно более яркие выходы и действительно изобретательные сюжетные финты. Что, в свою очередь, приведет к созданию одной из лучших инкарнаций самого страшного злодея всех времен вообще, пусть даже она и вышла весьма нестандартной.
Поскольку поначалу “Готэм” планировался как реалистичная криминальная драма без каких-либо супергероических элементов Бэт-вселенных, исполнительный продюсер Бруно Хеллер не собирался заниматься историей Джокера. Когда стало ясно, что какие-нибудь яркие ингредиенты включить в шоу придется, он все равно считал, что клоун-убийца должен возникнуть только после появления Темного Рыцаря, и планировал расположить его предысторию как можно дальше в сериале. Одна из его ранних идей состояла в том, чтобы в первом сезоне появилась целая вереница сыгранных малоизвестными актерами мелких персонажей, в каждом из которых содержался бы намек, что это может быть будущий Джокер. Намеком могла быть игральная карта, искусственный цветок или просто широкая улыбка.
Кое-что из этого действительно было сделано. В первом же эпизоде Pilot на пару минут в клубе Фиш Муни появлялся довольно остроумный комедиант (Джон Биверс). В Red Hood действовала банда Красного Колпака; все ее члены были к финалу убиты, однако в последних кадрах приносящая сверхъестественную удачу красная тряпка оказывалась в руках длинноволосого подростка. В той же серии в клубе Пингвина был замечен несмешной комик (Шон Креспо).
Зрительская реакция довольно быстро дала понять, что на такой диете далеко не уедешь. “Он венценосная драгоценность среди злодеев Бэтмена. Он будет введен с большой заботой и очень обдуманно”, — успокаивал публику Хеллер, но в итоге понял, что ей требуется дать нечто более существенное. “Джокер не выпрыгнет полностью сформированным в гриме и костюме, — предупреждал он. — Вы, возможно, получите кого-то, кто может стать Джокером”. Наконец, реклама очередного эпизода, The Blind Fortune Teller, предупредила, что на этот раз злодей “это не шутка!”
gotham-joker-art_4По словам Камерона Монахэна, он получил роль без проб, что не так уж удивительно: Хеллер работал с ним над “Менталистом”. “Мне позвонили и сказали: “Вот, есть персонаж, который может потенциально быть Джокером. Ты хочешь сыграть его?” Я немедленно сказал: “Черт, да”. Тогда я вроде как: “Ой, подождите. Это важно. Позвольте мне подумать об этом”. Мне понадобился уикэнд, чтобы обдумать это, связаться с ними и решить, что я определенно хочу сделать это”, — вспоминает актер. Речь шла о, по сути, одной сцене в одном эпизоде, и Монахэн честно считал, что побудет Джокером лишь раз. Тем не менее, готовился он усердно, заперся в квартире и репетировал: “Я удивлен, что мои соседи не вызвали копов ко мне, потому что я провел те недели, постоянно смеясь и пялясь на себя в зеркало. Даже если я ездил на своей машине купить еды или что-то в этом роде, я репетировал монолог. Я позволил себе быть чокнутой личностью”. Камерон также составил “шизофренический” плейлист из 50 песен, где были и “Don’t Worry, Be Happy”, и норвежский дэт-металл.
В The Blind Fortune Teller зрители знакомятся с Джеромом Валеска, скромным молодым человеком, который всю жизнь провел в цирке Хейли: его мать Лайла танцевала со змеей. Поводом для знакомства становится порезанный труп Лайлы, заставляющий сына упасть на колени, рыдая. Детектив Джеймс Гордон быстро выясняет, что покойная отличалась нетяжелым поведением: в числе ее любовников были двое артистов цирка и, скорее всего, не только они. На вопрос детектива Джером отвечает, что бурная личная жизнь матери его не смущала, так как секс – здоровая человеческая деятельность. Тем не менее, ни эти слова, ни уловка, изобретенная слепым предсказателем из цирка Полом Цицеро, не обманывают проницательного Гордона: он догадывается, что убийца – Джером, а Цицеро – его настоящий отец (Лайла врала сыну, что его отцом был погибший в море капитан Свен Карлсен). Тогда и происходит то, ради чего все было устроено.
gotham-joker-art_5“Моя мать была бессердечной шлюхой, никогда не любившей никого”, — произносит какой-то другой голос. Взгляд молодого человека становится откровенно маниакальным, а вскоре слышится и безумный смех.
“Готэм” не дает однозначного ответа на вопрос, стал он жертвой навязанного ему образа жизни или же был, по словам его брата Джеремии, “рожден плохим”. В дальнейшем Джером упоминает, что мать не только была одержимой сексом алкоголичкой, но и регулярно поколачивала его вместе с любовниками. С другой стороны, Джеремия утверждает, что брат с детства любил мучить животных и не раз пытался убить его; правда, в итоге он признает, что его истории могут быть не совсем правдой, и сам он определенно не является психически здоровым человеком, страдая как минимум агорафобией. Не следует забывать и о том, что дядя Джерома Закари Трамбл – явный садист, тоже бивший племянника и готовый в случае наказания окунуть его руку в кипящий куриный суп. Из всего этого можно сделать вывод, что жестокость и склонность к психопатии у Валеска в крови, просто Джером первым вывел их за пределы чисто бытовых проявлений, сделав своей ареной весь город. Однако не стоит забегать вперед.
Монахэн утверждает, что его единственным стопроцентным источником вдохновения был анимационный Джокер, озвученный Марком Хэмиллом, но на самом деле в его исполнении, в первом его эпизоде и далее, заметны и другие влияния. Зловещий вариант голоса заставляет вспомнить Хита Леджера (“My mother…” звучит очень похоже на “My father…” из знаменитого монолога “Темного Рыцаря”), в то время как мимика в какой-то степени напоминает Николсона. Возможно, правда, что эти влияния были чисто подсознательными, то есть персонаж как бы вел актера за собой.
Вот как Камерон описывает съемки этой сцены: “…если честно, пока я не вошел в декорацию комнаты допроса, я не знал, буду ли я способен потянуть это. И тогда мы провели репетицию сцены, я включился на полную катушку, почувствовал, что воздух в комнате идет в правильном направлении, и понял, что все сработало, и я рад, что так и вышло”. На съемках с актером кратко обсудили возможность возвращения во втором или третьем сезоне, но тогда ничего еще не было решено наверняка.
Зрительская реакция последовала незамедлительно. Почти все решили, что именно это будущий Джокер. Не все были довольны тем, что у персонажа, которого привыкли считать человеком без прошлого, обнаружилась и предыстория, и довольно стандартная мотивация, однако игра Монахэна в сцене допроса была оценена высоко.
Первый сезон “Готэма” имел свои плюсы, но в целом был очень неровным по качеству и весьма сероватым. Для старта второго сезона требовалось выдать нечто такое, что бы однозначно привлекло внимание публики, поэтому Хеллер громко пообещал вернуть Джерома и показать, как именно он связан с Джокеровским мифом. Произошло это в трех первых эпизодах, связанных одним сюжетом, – Damned If You Do…, Knock, Knock и The Last Laugh.
(Небольшое отвлечение: в книге Джейсона Старра “Готэм: Рассвет тьмы”, события которой предшествуют началу сериала на два месяца, имеется краткий момент, когда Брюс встречает Джерома во время посещения цирка вместе с родителями. Встреча оказывается не очень приятной, Валеска ведет себя вызывающе, интересуется, сколько у Уэйна привилегий, и все заканчивается тем, что Лайла утаскивает его в трейлер. А теперь продолжим.)
Итак, первая часть трилогии показывает 18-летнего Джерома в “Аркэме”. Он очень комфортно себя там чувствует, раскован и энергичен, постоянно улыбается и шутит – то, чего за ним вовсе не наблюдалось в его дебютном выходе. У него имеется местный авторитет в лице Ричарда Сиониса, заслужившего уважение молодого психа тем, что убил 25 человек – и просто для забавы. Таким образом, жизненная философия Валеска уже формируется, только еще в зародышевой форме: он считает, что убивать так же естественно, как дышать, а убивать без рациональной причины – это дополнительный плюс.
Прибывшие в Готэм с очень недобрыми целями Тео и Табита Галаван освобождают из психушки шестерых пациентов, в том числе Сиониса и Джерома. От первого быстро избавляются, когда он отказывается плясать под чужую дудку, Валеска же в лице коварного Тео получает то, чего у него никогда в жизни не было: поощряющего его наставника и интересующуюся им отеческую фигуру. Благодаря урокам Галавана его философия формируется почти полностью: чужая жизнь, в том числе безумцев-побратимов, не стоит и плевка, город можно и нужно ставить на колени, делать это надо с помощью как более масштабных массовых убийств, собирая при этом как можно большую аудиторию, причем чем более произвольно выбраны жертвы, тем лучше. Также в этом помогут внезапные и уже не случайные атаки на представителей власти, капитала и закона. И главное – получать от этого процесса как можно больше удовольствия. Правда, Тео подозрительно туманно отвечает на вопрос о конечной цели процесса (“И тогда они – наши”), однако очарованный ученик не обращает на это внимания.
gotham-joker-art_6Лишившись авторитета и получив взамен вдохновляющего ментора, Джером расцветает на глазах. Он сразу берет на себя инициативу, бодро командуя остальными “Маньяками” (Maniax), когда они дают знать о себе Готэму, швыряя людей с крыши редакции. Когда настает черед отстоять свое лидерство, Валеска проходит этот тест с честью и почти нечеловеческим бесстрашием, трижды подряд нажимая на курок во время игры в “русскую рулетку”. Он возглавляет сначала захват автобуса с чирлидершами (в те времена это была любимая сцена Монахэна – ее снимали первой для второго эпизода, и именно тогда он почувствовал, что все действительно получается так, как надо), затем успешный рейд на полицейский участок, во время которого лично убивает комиссара Сару Эссен. Попутно Джером демонстрирует и другие важные способности. Понятно, почему выросший в цирке парень единственный из бригады психопатов знает толк в актерском искусстве; в дальнейшем он, правда, признается, что его цирковая работа заключалась в уборке клеток, но он хотя бы мог наблюдать вблизи и мотать на ус. Полностью раскрепостившись и поверив в себя, Валеска раскрывает не только несомненный артистический талант, но и нечто намного более ценное – почти магическую способность влиять на абсолютно незнакомых людей, поддевать в их душах темные струны и вести за собой.
Правда, лидер “Маньяков” демонстрирует и слабости, которые в дальнейшем будут подводить его неоднократно. Во-первых, явный мазохизм: он лишь смеется от удара головой, которым его награждает Эссен, и умение переносить боль может показаться серьезным плюсом, однако в будущих эпизодах, когда его дубасят Брюс и Пингвин, Валеска просто лежит на земле, хохоча и не делая ничего. Во-вторых, некоторое головотяпство: чирлидерш в автобусе спасает лишь то, что у него не хватает предусмотрительности взять на дело именно работающую зажигалку. В-третьих, зацикленность на своей семье и полученных от нее обидах: своего отца Цицеро он убивает, напомнив ему перед этим об очередной грустной истории из детства. Последние две слабости, вместе взятые, вылезут Джерому серьезным боком во время визита к дяде Заку.
Так или иначе, Валеска практически достигает своей – и Тео – цели: город в страхе, а сам Джером, блеснув перед публикой в роли фокусника, в шаге от того, чтобы лично порешить любимого сына Готэма, Брюса Уэйна. Каково же его разочарование, когда ментор всаживает ему в шею нож: Галаван воспользовался устроенным им веселым террором, чтобы самому стать героем города и начать собственное восхождение к власти. Перед смертью лицо Валеска искажается в жуткой улыбке, и в таком виде он попадает в морг – в этот момент он персонаж почти трагический. Однако не один десяток людей по всему Готэму в те минуты, когда будут демонстрировать его выступления и обращение к народу, начнет безумно смеяться и постепенно сходить с ума…
gotham-joker-art_7Каково бы ни было разочарование Джерома, разочарование зрителей, наблюдавших за столь стремительным взлетом обаятельного молодого прото-Джокера и узревших такой его финал, было намного большим. Хеллер понимал, что будет так, поэтому и прикончил персонажа в третьем эпизоде, а не стал растягивать его присутствие на весь сезон, чтобы сделать это в финале: в этом случае граничащее с обидой разочарование публики было бы еще сильнее. Для продюсера Джером никогда не был будущим Джокером – его идея заключалась в другом.
“Джокер не придумал этот стиль полностью сам. Должен был быть кто-то ранее, на кого бы Джокер смотрел и думал: “О, это хороший фокус. Я могу поработать с ним и сделать его лучше”, — так объяснял Хеллер функцию Валеска. Он также говорил: “По мере того, как шоу будет двигаться вперед, люди увидят, как рождается мифология, как создается тип культурной манеры, который приведет нас к собственно Джокеру… Есть традиция предшественников и предков этих персонажей, которая приведет к их созданию. Так что, для меня, Джером – это истинные мать и отец Джокера. Он источник Джокера… Мы пока не выбрали актера на роль настоящего Джокера. Я думаю, люди чувствовали, что мы подсунули им фальшивку, когда Джером был убит. Что это была обманка. Фактически, на самом деле мы играем в более глубокую и долгую игру. Публика увидит органичную прогрессию в реальной истории Джокера, а не вроде как легендарного суперзлодея, который создает себя из ничего”.

Страницы: 1 2 3

Добавить комментарий